Антиамериканская пропаганда как тайное признание в любви

Российская молодежь любит Америку... даже больше, чем сами американцы!

Почему в России закрываются школы?

Прикрываясь «модернизацией образования» - благое намерение реформы - разваливают некогда мощную систему образования, входящего в тройку лучших в мире.

Власть боится повторно вводить тотальный карантин?

Российские власти, на фоне растущих показателей заболеваемости и смертности в РФ, заверяют, что не собираются объявлять локдаун...

Коронавирус: Опасный крен. Блиц-обзор

Мировая статистика по коронавирусу бьёт «рекорды». ЕС признал вторую волну covid-19... признает и РФ, и введет карантин, - того потребует мировой куратор.

Япония готовится к лунной миссии

Правительство Япония объявило набор астронавтов для участия в партнерской космической программе США...

Власть боится повторно вводить тотальный карантин?

Российские власти, на фоне растущих показателей заболеваемости и смертности в РФ, заверяют, что не собираются объявлять локдаун...

Пургамёт Киселёв всегда смеётся первым

Хейтербот Киселев в программе «Вести недели» хайпанул на оксфордской вакцине, которая "превращает людей в обезьян".

Начало жизни для сына каменщика

О профессии строителя, одной из самых надежных и высокооплачиваемых в СССР, и перспективах трудоустройства советской молодежи рассказывают корреспонденты газеты «Правда»… «Спутник» №7, 1980. На первом фото Владимир Солозобов. Фото Виктора Загуменнова

МАЙК МОРРИ

Майк проделал на попутных машинах около полусотни миль от родного Ливерпуля, чтобы попасть вовремя к открытию съезда тред-юнионов в Блэкпуле. Съезд точно по расписанию начал заседать во дворце «Зимние сады». Майк остался стоять снаружи, держа в руках кусок плотного картона. «Почему меня лишили права на работу?» — было написано на том картоне большими буквами.

Я спросил молодого человека, как давно он лишился столь естественного права.

Ливерпульская биржа труда
Ливерпульская биржа труда.
Фото Виктора Загуменнова

«С той минуты, как родился, — в досаде ответил Майк. — И это не имело бы особого значения, если бы я родился лордом. Но я родился рабочим, а работать мне не дают. Вы ведь тоже, как я понимаю, не собираетесь предложить мне ничего дельного».

«Не надо мне дерзить, Майк, — сказал я. — Моя профессия связана с задаванием вопросов. Пойдем-ка лучше выпьем кофе». Положив свой плакат на пол рядом со столиком, Майк сказал:

«За три года после окончания школы я так и не мог найти постоянной работы. В Ливерпуле таких, как я, — каждый восьмой. Официальные данные. Новых предприятий не строят, старые закрывают или автоматизируют. В нынешней Англии автоматы «съедают» людей, как прежде овцы «съедали» наших предков. Летом, в туристский сезон, еще можно найти на побережье временное занятие. В прошлом году, например, я торговал мороженым, в позапрошлом развозил на велосипеде газеты. Мыл также посуду в харчевне. Но все это временно, на три-четыре месяца. А я хочу настоящей работы».

«Видимо, для этого нужно иметь специальность …»

«Я каменщик. Отец работал строителем, и научил меня класть кирпичи, когда я был еще мальчишкой. Иногда во сне мне представляется, будто я строю дом. Еще успеваю спуститься с лесов, отойти в сторонку и полюбоваться: как ловко это у меня выходит. Потом просыпаюсь. И такая тоска берет . . . хоть в петлю».

«У тебя есть семья?»

«Своей, конечно, нету, о чем здесь толковать! Как жениться неустроенному в жизни? Моя подруга это прекрасно понимает. Живу пока с отцом и с сестрой. Отец получает пенсию, сестра работает няней в больнице. Конечно, мы не умираем с голоду, но живем бедно. Иногда еле сводим концы с концами. И ведь в любой момент может стать еще хуже, — вот что особенно злит».

«Есть у тебя увлечения, Майк?»

Ливерпульская биржа труда, с которой Майк Морри хорошо знаком. Майк: «Таких, как я, в городе каждый восьмой».

«Да, в школе я любил рисовать. Все говорили, что пейзаж у меня получается неплохо. Когда после школы остался без дела, то часами просиживал за мольбертом. Теперь забросил: настроение не то. В школе мы устраивали выставки, обсуждали работы. А теперь кому, кроме отца и сестры, покажешь? Отец советует: иди в парк, рисуй за плату портреты гуляющих, Я пробовал. Но портрет мне дается трудней, клиенты устают позировать и сердятся. А в парках и без меня хватает художников».

«Как ты себе представляешь будущее, Майк Морри?»

«Я понемногу отучаю себя от привычки загадывать. Чтобы потом не было разочарований. Недавно я прочитал в газете, что безработица полезна для оздоровления экономики. Если люди всерьез так считают, то мне не на что надеяться. Меньше работы — здоровее экономика. Здоровее экономика — меньше работы. А время, мое время, уходит… И все же, скажу вам: да, я мечтаю. Потому что я все-таки человек. Мне бы вот только найти работу на какой-нибудь стройке. И не попасть ненароком в черный список. Не слыхали о таких? Ладно, сэр, спасибо за кофе и за беседу. Я пойду, пожалуй».

Он подтянул к подбородку молнию на курточке, взял с пола плакат и пошел к толпе таких же, как он, неустроенных. Видимо, эти ребята надеялись как-то повлиять на решения съезда тред-юнионов.

ВЛАДИМИР СОЛОЗОБОВ

Бригадир стоял, запрокинув курчавую голову, перед фасадом только что отстроенного шестнадцатиэтажного жилого дома.

«Нынче у меня бирюзовый день, — сказал Солозобов, протягивая руку для знакомства. — Это мы день сдачи объекта так называем — под цвет дома, который собрали. Так что дни бывают синие, розовые, желтые — всякие. Очень люблю работать на жилых домах. Когда люди потом въезжают сюда со своей мебелью, цветами и детскими колясками, я тоже стараюсь оказаться рядом, как бы между прочим. Приятно глядеть, как они поселяются в моем доме».

«И много уже было таких домов?»

«Ну, с самого начала не считал. А за последние четыре года могу сказать точно: 26 жилых домов по 128 квартир в каждом. Получается, что только в этом микрорайона наша бригада подготовила больше трех тысяч новоселий. Когда мои тамбовские родственники спрашивают, где я поселился в Москве, я отвечаю в шутку: везде. Везде, где строил: в Ясенево, в Чертаново, в Строгино».

«Давно в строителях?»

Владимир: «За четыре года мы подготовили 3000 новоселий»

«Я унаследовал ремесло отца. Помогал ему в детстве. Отец ставил дома, наверное, в полусотне сел. Я хорошо помню, как люди приглашали его на новоселье, благодарили за работу. С тех пор стройка и праздник крепко спаялись в моем понимании».

«И никогда не тянуло заняться чем-нибудь другим?»

С минуту Владимир задумчиво молчит. Соображает: к чему бы это такой вопрос. Потом излагает — для ясности — свою крайне простую биографию.

После восьми классов средней школы он пошел в профессионально-техническое училище. Естественно, в строительное. Вполне вероятно, что он поступил бы точно так же и без отцовского примера. («Поскольку нынче эта профессия, — пояснил Владимир, — прямо нарасхват. И платят прилично»). За сметливость и старательность его послали в Москву на курсы бригадиров-монтажников. Когда исполнилось девятнадцать лет — призвали на действительную службу в армию. После демобилизации снял шинель — и немедленно на старое место: в восьмое монтажное управление домостроительного комбината № 3 города Москвы.

«Вот здесь пустырь был, — говорит Солозобов. — И во-он там, у оврага, деревенька домов на двадцать. Прошло четыре года, и вы сами видите, какие красавцы тут встали теперь. Прямо как флот на параде, честное слово!»

Морские ассоциации, возможно, подсказало моему собеседнику быстрое движение в голубом небе мелких белых облаков. На их фоне бирюзовые и светло-серые дома работы Солозобова как бы и вправду плыли строем в направлении с востока на запад.

В этой встрече с московским строителем, выбранным наугад, была, признаться, одна неслучайная цель. Я вытащил из кармана запись беседы с молодым ливерпульцем Морри, присланную в редакцию коллегой из Лондона. Я попросил Владимира прочесть текст и сказать, что он думает по этому поводу.

«Жалко, конечно, этого парня. Приходится иногда читать в газетах про такие дела на Западе, но представить — трудно. Ну, взять, к примеру, меня. Если бы я вдруг расстался почему-то со своей бригадой, меня часа через два уже взяли бы на новое место. Или я уехал бы из Москвы обратно к себе на Тамбовщину — да меня там, с моей-то специальностью, с руками оторвут!»

Я спросил, есть ли семья у Владимира Солозобова.

«А как же! Жена и дочка. Когда надумал жениться, получил хорошую двухкомнатную квартиру».

Он подвез меня до ближайшей станции метро. Задержал на минуту мою руку в своей, спросил озабоченно:

«Вы не знаете, кстати, в каком возрасте ребенку уже можно покупать пианино? Моей Галине скоро пять лет …»

Россия урезала финансирование космической программы

Финансирование космической программы урезано на 150 млн. рублей. Сроки колонизации Луны наверняка будут сдвинуты ближе к 50 годам.

Американцы перехватывают инициативу по доставке миссий к МКС. Рогозин грезит новой орбитальной станцией

Когда конкурент щелкает тебя по носу, советует и учит правильно работать, остается лишь грезить.

Технологические прогнозы излишне оптимистичны

В публикуемых сегодня прогнозах не учитываются некоторые факторы, от которых зависит их состоятельность.